Посему понятно, что отец Кихот не без внутренней дрожи представился сановной особе, сидевшей в роскошном «мерседесе».

– Меня зовут падре Кихот, монсеньор. Могу я быть вам чем-нибудь полезен?

– Безусловно можете, друг мой. Я – епископ Мотопский… – говорил епископ с сильным итальянским акцентом.

– Епископ Мотопский?

– In partibus infidelium [в краю неверующих (лат.)], друг мой. Нет ли тут поблизости гаража? Моя машина не желает ехать дальше, так что если бы здесь был ресторан… а то желудок мой уже начинает требовать пищи.

– В моем селении есть гараж, но он сегодня закрыт из-за похорон – умерла теща хозяина.

– Мир праху ее, – машинально пробормотал епископ, сжимая наперсный крест. И добавил: – Вот ведь незадача!

– Он вернется к себе часа через два-три.

– Через два-три! А есть тут поблизости ресторан?

– Если бы вы оказали мне честь, монсеньор, и разделили со мною мой скромный обед… ресторан в Эль-Тобосо я не могу вам рекомендовать – ни в отношении кухни, ни в отношении вина.

– В моем положении просто необходимо выпить стакан вина.

– Я могу предложить вам доброе местное вино и, если вас это устроит, простой бифштекс… и салат. Моя домоправительница готовит с запасом – я никогда всего не съедаю.

– Друг мой, да вы просто переодетый ангел-спаситель! Поехали к вам.

Переднее сиденье в машине отца Кихота было занято бутылью с вином; но епископ настоял на том, чтобы ее не трогать, и, согнувшись в три погибели – а он был очень высокий, – залез на заднее сиденье.

– Нельзя тревожить вино, – сказал он.

– Вино-то неважнецкое, монсеньор, а вам было бы куда удобнее…

– Со времен брака в Кане [имеется в виду брак в Кане, упоминаемый в Библии] ни одно вино нельзя считать неважнецким, друг мой.

Отец Кихот почувствовал, что его осадили, и между спутниками воцарилось молчание, пока они не доехали до маленького домика возле церкви. У отца Кихота отлегло от сердца, лишь когда епископ, пригнувшись, чтобы войти в дверь, которая вела прямо в гостиную, заметил: