– Это для меня большая честь – быть гостем в доме Дон Кихота.

– Мой епископ не одобряет этой книги.

– Святость и литературный вкус не всегда идут рука об руку.

Епископ подошел к книжной полке, где отец Кихот хранил свой служебник, молитвенник. Новый завет, несколько потрепанных книжечек по теологии, оставшихся от его занятий, и кое-какие труды своих любимых святых.

– Прошу меня извинить, монсеньер…

И отец Кихот отправился разыскивать свою домоправительницу на кухню, которая служила ей одновременно спальней, а кухонная раковина – умывальником. Женщина она была плотная, с выпирающими зубами и намеком на усики; она не доверяла ни одному живому существу, святых же в известной мере уважала, особенно женского пола. Звали ее Тереса, и никому в Эль-Тобосо не пришло в голову прозвать ее Дульсинеей, поскольку никто, кроме мэра, слывшего коммунистом, и владельца ресторана не читал произведения Сервантеса, да и то сомнительно, чтоб последний продвинулся дальше сражения с ветряными мельницами.

– Тереса, – сказал отец Кихот, – у нас гость к обеду: надо побыстрее все приготовить.

– Да ведь у нас один только ваш бифштекс и салат, ну и еще остатки ламанчского сыра.

– Бифштекса моего хватит на двоих, да и епископ такой милый.

– Епископ? Нет уж, ему я не стану прислуживать.

– Да не наш епископ. Итальянский. Прелюбезнейший человек.

И отец Кихот объяснил, при каких обстоятельствах он встретился с епископом.

– Но ведь бифштекс-то… – сказала Тереса.

– А что такое?

– Ну нельзя же подавать епископу бифштекс из конины.

– Мой бифштекс – из конины?

– Я вам всегда такой готовлю. Откуда же мне взять говядины на те деньги, что вы мне даете?

– И ничего другого у тебя нет?

– Ничего.

– О, господи, господи. Будем молиться, чтобы он не заметил. Я-то ведь не замечал до сих пор.